note del cinema
Педро Альмодовар
12 июня в прокат вышла новая картина испанского классика Педро Альмодовара «Боль и слава». На пресс-конференции «Каннского кинофестиваля» Педро намекнул, что, возможно, это последняя его работа. Мол, здоровье не позволяет: Педро 69 лет. Пить, курить и веселиться, как раньше, он уже не может, и вообще съемки фильма – это трудоемкий процесс. Надеемся, что здоровье он свое поправит, но все же не стоит откладывать просмотр новой ленты триумфатора фестиваля в долгий ящик – говорят, картина личная и глубокая, как небезызвестная «8 ½» Феллини. А роль стареющего режиссера, которую исполнил Антонио Бандерас и получил за это главный приз, называют лучшей за всю его карьеру.
Педро Альмодовар Кабальеро родился в испанском городке Кальсада-де - Калатрава 25 сентября 1949 года. Через три года его отец умер. Семья из пяти человек (у Педро есть старший брат и две сестры) жила плохо, но предприимчивость матери научила Педро зарабатывать с детства. Из воспоминаний:
«Поскольку на нашей улице никто не умел ни читать, ни писать, моя мать, которая всегда отличалась практической хваткой, решила на этом немного подзаработать: мы вместе с ней – а для своего возраста я был очень продвинутым – сочиняли письма для соседок и читали им те, что они получали. Но этим моя мать не ограничилась и пошла еще дальше. Раз уж я был таким умным и знал массу вещей, о которых другие даже не догадывались, то она захотела сделать из меня преподавателя. Таким образом, после работы в поле, к девяти часам вечера, все дети, большинство из которых были гораздо старше меня – некоторым уже исполнилось пятнадцать, а то и двадцать, – приходили к нам, одетые с иголочки, как на прием к врачу, а я учил их читать, писать и считать. Даже не представляю, и как это моя мать додумалась сделать из меня школьного учителя в восемь лет...»
Учился Педро в приходской школе, но она не вызывала у него особого интереса. В десять лет режиссер открыл для себя кино – он смотрел Бергмана, Антониони, американскую классику и «французскую новую волну».

Обсудить впечатление от больших фильмов Педро было не с кем: интересы одноклассников не совпадали. Причем Педро признается, что в столь раннем возрасте то же «Приключение» Антониони он не понимал, но чувствовал что-то близкое: некую отрешенность от реальности и одиночество. Знакомясь с книгами французских и южноамериканских писателей, которые Педро заказывал по почте, уже к 12 годам он открыл для себя ряд вопросов, актуальных для него и по сей день.

Педро мечтал уехать в Мадрид учиться на режиссера. Но в тот же год Франсиско Франко закрыл киношколу, и Альмодовар образования не получил.
Он устроился работать в телефонную компанию, где мог воочию наблюдать жизнь среднего класса, представителей которого до этого видел только на экране, – а по выходных снимал короткометражные фильмы.
«На самом деле, я тогда вел как бы двойную жизнь. С девяти до пяти занимался административной работой, а вечером – уже совсем-совсем другим. Но эти годы не прошли для меня даром, хотя бы потому, что именно в «Телефонике» я по-настоящему узнал жизнь мелкой испанской буржуазии, которую мог наблюдать лишь там. Это открытие повлияло на мое кино, ведь до того я был знаком только с нищенским существованием сельских тружеников».
Через пару лет яркой богемной жизни Педро стал популярен как в Мадриде, так и в Барселоне. Однако он решил, что пока не снимет полуторачасовой фильм – полный метр, настоящим режиссером себя не почувствует. Ранние его работы пользовались популярностью у зрителей потому, что в них была хоть какая-то история, тогда как другие режиссеры и андеграундные группы, в одну из которых входила, кстати, Йоко Оно, приветствовали экспериментаторские фильмы – как правило, без сюжета. Но Педро понимал, что формат, в котором работают другие ребята, ему не интересен. Он снимал в разных жанрах, но не мог отказаться от повествования и особенно выделял интригу. Так появился его первый фильм «Ну трахни же меня, Тим», 1978 г.

"Разомкнутые объятия"
«Моим единственным намерением было рассказать историю на понятном всем языке. Отсутствие опыта и знаний мне тогда нисколько не мешало; во всяком случае, я отдавал себе в этом отчет и, более того, старался сознательно сделать эту неискушенность частью своего кинематографического языка».
Педро Альмодовар
После дебюта Педро не ушел с головой в кино. Он продолжал работать в телефонной компании, а по выходным снимал фильмы. Интересно, что непревзойденный стиль Альмодовара – любовь к театру, ярким цветам, миру женщин и ЛГБТ-тематика – прослеживается уже в первых работах режиссера. В одном из интервью он признался, что читал женские журналы, чтобы образы были более реалистичными. Из жанров кино он выделял бурлескные комедии, а также вдохновлялся движением «La Movida» или «Мадридская движуха». Это важный период формирования абсолютно неподдельного стиля Альмодовара, поэтому остановимся на нем подробнее.
Как известно, Испания находилась под управлением диктатуры Франко 40 лет. В 1978 году, спустя три года после падения режима, страна почувствовала дух свободы. Столица открыла двери для иностранцев и новые течения из мира музыки, живописи и литературы стали частью жизни молодого поколения. Педро Альмодовар как раз таки и относился к тем, кто теперь мог свободно говорить на некогда запрещенные темы: гомосексуальность, проституция, транссексуальность – и пользовался этой возможностью. Новое правительство поддерживало андеграундные группы, дабы изменить имидж «жесткой Испании», поэтому не стоит удивляться, что в те годы очень популярны были комиксы для взрослых с пикантными изображениями. К 90-м годам время «движухи» закончилось, а стиль Альмодовара остался. Кстати, в тех же ранних работах у режиссера снялись никому неизвестные Антонио Бандерас, Иманоль Ариас и Сесилия Рот.
«Крупный план – это нечто вроде рентгеновского снимка персонажа, он не дает солгать.... Мне пришлось победить некую стыдливость: в крупном плане ты как будто обнажаешь персонажа, актера и сам обнажаешься. Начинается разговор сердцем».
Но по-настоящему осваивать кинематографический язык Альмодовар начал лишь в следующей работе – «Нескромное обаяние порока» (1983 г.). Например, он «открыл для себя крупный план».
"Все о моей матери"
С каждым новым фильмом стиль Альмодовара оттачивался, и к его международному прорыву с лентой «Все о моей матери» (1999) можно сказать, окончательно сформировался. За эту работу он получил приз как лучший режиссер на Каннском кинофестивале и посвятил «Оскар» родной Испании, взяв статуэтку за лучший фильм на иностранном языке. Наград у Альмодовара будет еще много: и за лучший сценарий, и за лучший фильм, но вернемся к его неповторимому стилю.
Его фильмы изобилуют яркими цветами - красными, синими, желтыми, но обратите внимание: все цвета чистые, без эффектов. Многие режиссеры (точнее операторы) прибегают к различного рода фильтрам, чтобы через цвет показать настроение героя или эпизода в целом. Альмодовар этого не любит. Ему чуждо «выпячивание» технических средств, когда зрителю становится понятно, что за этим стоит человек, оператор, будто что-то инородное вклинивается в плоть повествования. Но это не значит, что визуальная составляющая не имеет для него значения. Подтверждением тому являются не только яркие цвета, но и масса деталей, безделушек, предметов быта, которые складываются в узор испанской жизни. И нетрудно догадаться, что многие предметы играют символическую роль, работая также на раскрытие характера героя.

«Хрусталь в «Кике» является самой прямой метафорой слабости, а также материалом, напоминающим фотообъективы. Стекло символизирует работу фотографа, а прозрачность намекает на вуайеризм. Мне приходится объяснять самому себе, каков смысл этих предметов, помимо эстетической красоты. Иногда мои объяснения немного поверхностны, но это не страшно».
Педро Альмодовар
"Кика"
"За что мне это?"
Если же рассуждать о причинах важности цвета в фильмах Альмодовара, то ответ вы найдете не в страсти режиссера к ярким оттенкам, а скорее в драматургии – напряжении, конфликте двух сторон. По воспоминаниям Альмодовара, его мать носила черный цвет в знак траура по различным родственникам. К тому же место где он вырос было строгим, сдержанным. Оттого уже с детства Педро чувствовал протест против этой монотонности – она ему была не близка. Уехав в Мадрид и сформировавшись как автор среди бури страстей, движений, противостояний, среди барочной культуры Испании, в которой к 80-м все перемешалось, он определил характер своего героя – яркого, динамичного, заявившего, что «весь мир – театр!». Не оттого ли нам, зрителям, наблюдать за неприглядными сценами из жизни геев, проституток, наркоманов – не страшно? Альмодовар правильно расставляет акценты, демонстрируя нам в первую очередь – человека и его человеческую историю. Без излишней патетики и сантиментов, но с иронией, пародией, смелостью и, конечно, свободой. Альмодовар открывает для нас мир греха, который в конечном итоге оказывается абсолютно таким же, как и мир безгрешный. Все потому, что «весь мир – театр, а люди в нем - актеры».

«Именно мать, которая произвела тебя на свет, посвящает тебя в тайны мира, в главные вещи и в великие истины. Может быть, я идеализирую матерей, но те, что появляются в моих фильмах, именно таковы».

Последним (но не по значению) элементом в творческой системе Альмодовара, конечно же, является образ матери. Но вместо какого-то внятного объяснения, которого у меня просто нет, я предлагаю прочитать письмо самого Педро, посвященное его маме, (письмо есть в свободном доступе в интернете). Здесь лишь ограничусь комментарием Педро к фильму «Все о моей матери»:

"Боль и слава"
Made on
Tilda