note del cinema
Сергей Эйзенштейн
Сергей Эйзенштейн родился в 1898 году в Риге в буржуазной семье. Его отец Михаил Осипович сделал блестящую карьеру архитектора, а мать Юлия Ивановна была дочерью богатого купца. Сергей был единственным ребенком в семье, и отец мечтал, чтобы тот пошел по его стопам. Михаил Эйзенштейн следил за обучением сына: Сергей с детства изучал английский, французский, немецкий языки, читал не только российскую, но и европейскую классику, играл на фортепиано и рисовал.
«Первым моим детским впечатлением был… крупный план.
Первым воспоминанием — ветка черемухи или сирени, въехавшая в мою детскую через окно.
На Рижском взморье. В Прибалтике.
На даче. В Майоренгофе.
Очень давно.
То есть в очень раннем моем детском возрасте — двух-трех лет, судя по тому, что, по фамильным данным, жили мы в Майоренгофе в 1900 и 1901 годах.
Смутно помню какие-то игрушки на полу и блики солнца у низа стены детской.
Но ветку помню отчетливо»,
Сергей Эйзенштейн
Рисунок Сергея Эйзенштейна "Смерть Елены Глинской"
Семья часто выезжала за границу, и в одной из такой поездок, в Париже, Сергей впервые посетил кинотеатр: это был показ фильма Жоржа Мельеса «Четыреста проделок дьявола». В 1909 году его родители разводятся, и Юлия Ивановна переезжает в Санкт-Петербург. Эйзенштейн переедет в Петербург в 1915 году, когда поступит в «Институт гражданских инженеров». В Европе в это время идет война, в России начинается хаос и вот-вот случится революция. Но Эйзенштейну будто бы все равно. Он посещает театр, где играет его любимый Мейерхольд, а после вступления в армию (всех студентов института было решено призвать на военную службу) увлекается политической карикатурой.
Но –, интересный факт! – в своих мемуарах Сергей напишет: «Это подарок — особый. Из тех, которые в буржуазных семьях заносились в «список пожеланий». Такой подарок — не только подарок — это уже осуществленная мечта. И вот наш курчавый ребенок уже носом уткнулся внутрь желтых обложек, пока в хрусталях и свечах догорает сочельник.
Курчавый мальчик — я сам, лет двенадцати.
А желтые книги — «История французской революции» Минье».

Эйзенштейн обожал книги про революцию, неважно, художественные или исторические. Он видел в них «романтику, красочность и необычность». И когда сам попадал под обстрелы, писал: «Эти дни оказались историей.
Историей, о которой так скучалось и которую так хотелось трогать на ощупь!».
Эйзенштейн был призван в армию вновь в 1918 году, в состав инженерных войск Красной армии, где в его обязанности входило возведение мостов. И даже тогда его больше волновала культурная революция, нежели политическая. В 1920 году Сергей вступает в театральный кружок, участвуя в нем не только в роли актера, но и декоратора. Его настолько увлекает работа, что он решает бросить инженерное дело и посвятить себя театру.


Эйзенштейн переезжает в Москву. Он получает должность художника-декоратора в театре Пролеткульта. Будучи неопытным, но увлекающимся экспериментами, Сергей в постановке спектакля «Мексиканец» проявляет себя очень смело: он решает показать бой героев прямо перед носом зрителей, расположив ринг под сценой. Новаторское видение Эйзенштейна проявится и в его других работах, но особенно запомнится при постановке «Мудреца» по пьесе Островского. В 1921 году Сергей поступает на обучение к своему кумиру В.Э. Мейерхольду. Так как студентам не выплачивалась стипендия, Эйзенштейн продолжал работать над спектаклями других театров. Это вызывало недоверие у Мейерхольда, и их отношения ухудшались. В итоге через год Эйзенштейн покинул мастерскую своего любимого учителя.
Кадр из киноотрывка "Дневник Глумова". Спектакль "На всякого мудреца довольно простоты"
В 1923 году Эйзенштейн ставит «Мудреца». Он обращается к любимой буффонаде, натягивает над зрителями канат, использует сонмы метафор, но главное – берет в руки камеру, чтобы снять несколько сцен для заднего плана. Постановка получилась неординарной; зрители ее не поняли – она казалась слишком сложной. Следующие его театральные постановки будут также наполнены экспериментами и отклика у зрителей не найдут. Стремление Эйзенштейна к зрелищности, к соединению художественного вымысла и реальности было слишком экстравагантным для того времени. Даже критики не поддерживали молодого режиссера.

Возможно, кто-то другой на его месте и бросил бы все, но Эйзенштейн и не думал сдаваться: он продолжал развивать мысль об аттракционе, даже написал об этом статью, и, однажды оказавшись в монтажной, вдруг понял, что «его аттракцион» лучше всего использовать в кино.
Позади была Гражданская война: страна разрушена, кинотеатры пустуют – разве это не лучшее время для создания нового? Новый режим ставил перед собой создать новое общество с другими идеалами, а кино должно было стать их проводником. Эйзенштейн задумал цикл из семи фильмов «о подъеме рабочего движения под влиянием партии большевиков». Ему повезло: Госкино выделило средства, и совместно с Пролеткультом Эйзенштейн начал работу над первым фильмом из цикла – «Стачка». Остальные сняты не были. «Стачка» повествует об угнетенных рабочих: после гибели товарища они решаются на забастовку. Стачка приводит к трагическим событиям: к массовому расстрелу бунтующих и страшной смерти женщин и детей. Эйзенштейн снял сильное политическое кино, но так как сам он был далек от политики и его интересовали больше художественные возможности киноязыка, неудивительно, что фильм вновь остался непонятым. Люди предпочитали комедии с Чаплиным и Пикфорд. Режиссера спасло лишь то, что его фильмом заинтересовались в других странах. В 1925 году «Стачку» наградили золотой медалью на Международной выставке – так Эйзенштейн получил второй шанс.



По случаю двадцатилетия Первой русской революции 1905 г. Эйзенштейн должен был снять новый фильм. Он задумывал масштабный проект, в котором один из эпизодов был посвящен событию на корабле «Князь Потемкин-Таврический». В итоге этот эпизод стал целым фильмом. В центре сюжета вновь бесправные слои общества – на этот раз матросы. Когда они отказываются есть испорченное мясо, некоторых из них приговаривают к расстрелу. Тогда матросы восстают против капитана. Один из матросов – Вакулинчук – гибнет во время потасовки. Его решают отвезти в Одессу, где слух о злодеяниях офицеров перерастает в митинг. Дальнейшие события очень эмоциональны, поэтому я не буду их описывать: посмотрите картину сами, чтобы прочувствовать весь пафос (в хорошем смысле) трагических событий.


Эйзенштейн не упустил шанса развить теорию монтажа на практике, благодаря чему кульминационные события доводят зрителя до предела. Эйзенштейн говорит нам о предстоящем бое, но начало его оттягивает, перебивая повествование мощными волнами и медленным, но устрашающим движением пушек. Задачей режиссера было воздействовать на зрителя, поэтому Эйзенштейн работал с динамикой кадров, применял знания построения мизансцены, а метафора стала его излюбленным приемом (сцена со львами).
"Броненосец Потемкин"
Правительство было ошарашено таким успехом, который мог поднять престиж страны и привлечь туристов.
Картину очень ждали, но отнеслись к ней неоднозначно: большинство критиков не скупились на похвалу, но нашлись и те, кто всеобщего восторга не разделял. В любом случае, «Потемкин» сделал Эйзенштейна мировой знаменитостью. Уже Чаплин и Фэрбенкс мечтали познакомиться с режиссером. «Дуг и Мэри едут в Москву «пожать руку» мальчику из Риги, сделавшему «Потемкина», – напишет Эйзенштейн. Между тем фильм Сергея представлял угрозу: в нем был заложен революционный настрой. Эйзенштейна полюбили скорее за его эстетические высказывания, а после признания Фэрбенкса в том, что «Потемкин» стал самым сильным переживанием в его жизни», внимание всего мира было приковано к 27-летнему режиссеру.
Однако два других фильма «Октябрь» и «Старое и новое» не произвели впечатления ни на критиков, ни на зрителей. Эйзенштейн вновь занялся развитием киноязыка, вплетая в канву повествования сложные метафоры, соединяя документальное и художественное. Оба фильма снимались по заказу Совкино. «Октябрь» был приурочен к десятилетию Октябрьской революции, потому на него давили сверху и в то же время дали разрешение на столь масштабные съемки. Эйзенштейн работал без перерыва, он не успевал к нужной дате, и в итоге подорвал здоровье. Отклик на фильм был слабый: отдельные сцены нравились критикам, а вот в целом фильм был не понят, партия осталась недовольна.


Работа Эйзенштейна безусловно зависела от мнения высшего руководства и постоянно меняющихся идеологических ценностей. Например, когда Совкино только предложили Эйзенштейну снять картину «Генеральная линия» («Старое и новое»), он должен был отобразить новый политический курс на модернизацию деревни, но из-за затянувшихся съемок «Октября» к моменту монтажа аграрной картины, Сталин принял новое решение – о коллективизации крестьянских хозяйств, поэтому Эйзенштейну пришлось переписывать сценарий и снимать снова. Фильм получился более легким по настроению, с комедийными сценами, но не без эйзенштейновских приемов, как например, момент с трактором, надвигающимся на камеру/зрителей наподобие последних кадров «Потемкина». Несмотря на кажущуюся простоту изображаемого, Эйзенштейн не мог оставить свои амбиции в стороне: для него кино было не просто полем для экспериментов, развлечений или просвещения – в первую очередь, он считал кино пространством для трансформации сознания человека. Эта идея и является ключевой в картине «Старое и новое», где героиня Лапкина из безграмотной нищей крестьянки превращается в красивую, деятельную женщину.
"Старое и новое"
После неудачных показов последних двух картин Совкино отказалось финансировать новые идеи Эйзенштейна, и в 1929 году вместе со сценаристом Александровым и оператором Тиссэ он отправляется в Берлин. Годом ранее режиссер вновь получил предложение от компании «Юнайтед Артистс» поработать в Голливуде, и теперь ему оставалось лишь дождаться американских виз. Поэтому Эйзенштейн и компания колесили по Европе, участвуя в пресс-конференциях, встречаясь с известными людьми, читая лекции в университетах.


Но в Европе, как и в Америке царили антикоммунистические настроения, поэтому даже когда Эйзенштейн приехал в Нью-Йорк, студии «Парамаунт», которая заключила с ним контракт, приходилось постоянно отбиваться от нападок журналистов. Несмотря на прекрасное отношение к режиссеру, его идеи руководители студии отвергали по разным причинам. Эйзенштейн вновь должен был играть по правилам верхушки. Ему предложили адаптировать произведение Драйзера «Американская трагедия». Режиссера привлекала эта история, но не с точки зрения сюжета, а психологическим аспектом. Ему хотелось показать трансформацию героя, нравы того времени, которые и привели к трагедии. Но в Америке набирала обороты антибольшевистская пропаганда; студия больше не могла защищать Эйзенштейна, и разорвала с ним контракт.
Сергей Эйзенштейн
и Уолт Дисней
Эйзенштейн уже собрался вернуться в СССР, но ему поступило предложение снять картину о Мексике. Однако и там начались запреты коммунистических партий, потому троих «советских шпионов» посадили под стражу. Им помогли их друзья (Чаплин, Бернард Шоу, Эйнштейн), которые развернули кампанию в поддержку режиссера. Когда советскую съемочную группу выпустили, Сергей приступил к съемкам картины «Да здравствует Мексика!». Но закончить он ее не смог. Режиссер вновь не укладывался в рамки времени и бюджета, к тому же Совкино потребовало возвращения режиссера, ведь скоро очередная годовщина Октябрьской революции!


СПРАВКА: Эйзенштейн не занимался ни монтажом, ни озвучиванием фильма «Да здравствует Мексика!» – в фильме использован лишь отснятый им материал.
…1932 год. После трех лет отсутствия Эйзенштейн возвращается в СССР. И каким? Без проектов, но со шлейфом скандалов. Он потерял уважение верхушки, интерес зрителей к нему угас; ик тому же ужесточили цензуру, а значит, единственным шансом вновь снимать фильмы было полностью подчиниться руководству. Идеи Эйзенштейна, конечно, отвергали. Он занялся преподавательской деятельностью в ГИКе и вновь принялся писать теоретический труд. Из дерзкого, талантливого режиссера Сергей Эйзенштейн превратился в обычного теоретика, так что даже его коллеги над ним посмеивались.


Но Эйзенштейн не придавал этому большого значения. В 1935 году он приступает к написанию сценария по рассказу Тургенева «Бежин луг». Ему было важно заручиться поддержкой властей, ведь начавшиеся репрессии не щадили никого. Поэтому режиссер максимально упростил повествование, взял профессиональных актеров, и, конечно, особый упор сделал на идеологический посыл – верность государству. На фоне допросов и статей против выдающихся деятелей искусства, Эйзенштейн с ужасом понимал: от того, понравится его фильм или нет, зависит его жизнь. Фильм не понравился. Борис Шумяцкий – глава Союзкино – раскритиковал картину, и даже привлечение к переработке сценария такого мастера слова, как Исаак Бабель, фильм не спасло: его закрыли. Более того, Шумяцкий написал разгромную статью и «повесил» на режиссера растрату двух миллионов. Эйзенштейну пришлось написать оправдательную статью «Ошибки «Бежина луга». Здоровье Сергея Михайловича пошатнулось. К тому же были казнены его учителя и друзья: Мейерхольд и Бабич, а потом и сам Шумяцкий.
Сергей Эйзенштейн, Марлен Дитрих,
Джозеф фон Штернберг
Перед отъездом в санаторий, чтобы подлечить здоровье, Эйзенштейн пишет письмо Сталину и просит дать возможность снять фильм. И тот соглашается: Эйзенштейн должен поставить фильм об Александре Невском. Так как это был госзаказ, то, конечно, он преследовал нужные государству цели: показать силу страны в борьбе против внешнего врага – нацистской Германии.




Эйзенштейна зажали в тиски: режиссер не должен был отрываться от сценария (как правило, Эйзенштейн больше импровизировал на съемочной площадке, лишь изредка заглядывая в текст), главную роль должен был исполнить Николай Черкасов, а сами съемки должны были закончиться в срок. Поэтому фильм получился абсолютно не «эйзенштейновским»: никаких экспериментов с монтажом, все максимально упрощено и приглажено. Неудивительно, что Сталин фильм одобрил, и критики, уставшие от аттракционов режиссера, были в восторге. Эйзенштейн должен был забыть об амбициях, иначе его ждала участь Мейерхольда. Киновед Оксана Булгакова пишет, что Сергей Михайлович был в списке участников «заговора художников» против Сталина вместе с Шостаковичем и Олешей, но триумф «Александра Невского» реабилитировал его доброе имя. Эйзенштейн получил Сталинскую премию и был избран на пост художественного руководителя «Мосфильма».
Но указания сверху сделали фильм немного кондовым. И пусть он понравился зрителю, пусть даже Рузвельт был в восторге – с точки зрения художественной мысли Эйзенштейна в этом фильме не было. А с задачей снять зрительское кино Эйзенштейн, разумеется, справился. Его мизансцены вновь построены блестяще: каждый кадр отточен, видна работа большого художника, а не просто формалиста; сочетание черного, серого и белого также работают на драматургию, а чудесная музыка Прокофьева превращает эпическую картину в сказку.
В августе 1939 года между Германией и СССР был подписан пакт Молотова-Риббентропа, политическая ситуация изменилась, и фильм «Александр Невский» был изъят из проката. Более того, Эйзенштейну поручили сделать постановку «Валькирии» Рихарда Вагнера. Через два года, когда Германия вторглась на территорию Советского Союза, «Александра Невского» вернули в кинотеатры. Сам Эйзенштейн был эвакуирован в Алма-Ату. К этому моменту он уже написал сценарий своего последнего фильма «Иван Грозный» и в Казахстане занимался созданием рисунков, подбором съемочной группы и актеров. Фильм начали снимать лишь в 1943-м. Его хронометраж вновь превышал норму, поэтому было принято решение поделить картину на три части. В начале 1945 года первый фильм вышел на экраны. Эйзенштейн тут же принялся за работу над новой частью трилогии. Когда монтаж был завершен, Эйзенштейна пригласили на мероприятие по поводу присуждения ему второй Сталинской премии. На этом вечере у него случился обширный инфаркт.
"Иван Грозный"
Первая часть «Ивана Грозного» и правда очень интересна и богата художественными средствами выразительности. Эйзенштейн использовал тени в качестве различных символов, видно влияние экспрессионизма на постановку: сцены сняты преимущественно в павильонах, мало воздуха и пространства, что сказывается на драматическом настроении фильма. Игра актеров уже не так топорна, как например, в «Александре Невском», – они играют глазами, показывая отношения между собой. Осмелюсь предположить, что «акцент на глазах» Эйзенштейн почерпнул у любимого театра Кабуки, где вся выразительность сосредотачивается именно в них.


Вторая часть трилогии не произвела особого впечатления. Пока Эйзенштейн поправлялся после инфаркта в больнице, его фильм критиковали на худсоветах. Основные претензии были такими: фильм мрачный, нерусский, то есть в нем нет души, а главный герой – не царь, а какой-то сумасшедший. Эйзенштейн был вызван на ковер вместе с исполнителем главной роли Николаем Черкасовым. В конце встречи Эйзенштейну все-таки позволили переделать фильм, но то ли из-за отсутствия сроков, то ли из-за упрямства, Эйзенштейн не приступал к работе над картиной. Режиссер занялся исследовательской деятельностью, так как слабое сердце уже не позволяло ему думать о новых кинопроектах. Сталинский террор выливался в новые самые нелепые «шпионские заговоры»: теперь война шла против иностранцев и лиц еврейского происхождения.
Сергей Эйзенштейн
На этом фоне здоровье Эйзенштейна лишь ухудшалось. 10 февраля 1948 года у Сергея Эйзенштейна случился второй сердечный приступ. 11 февраля он умер в своей квартире. Булгакова пишет: «Вскрытие показало, что сердце Эйзенштейна было изношено как сердце 80-летнего старика; мозг же был как у 20-летнего».
Made on
Tilda